Загадки флоры и, немножко, — фауны
Сестра говорит:
Вот, например, только что пошла готовить салат, взяла кочан капусты, а из него выпал шуруп. Мне интересно, его туда впихали для лишнего веса, или для чего?
Сестра говорит:
Вот, например, только что пошла готовить салат, взяла кочан капусты, а из него выпал шуруп. Мне интересно, его туда впихали для лишнего веса, или для чего?
Мне до сих пор нравится представлять организм как страну, в которой много народу: работяги, мамы и папы, интриги и сплетни, шпиены, отвинчивающие контрагайку, песики и крысы, сложные конструкции, башенные краны, лифты, поезда и машины.
Мне гораздо легче представить, как превратник поднимает голову и орет желудку «эээ вы чо мне сыпете сюда, оно ж еще не готово!» и перекрывает дорогу, чем думать о гастроэнтерологическом рефлюксе.
Печенка — отдельная тема, это целый научно-исследовательский институт. Там тебе и стратегические запасы, и администрация края, и служба внутренней безопасности, и ассенизационная служба, и основное производство, а в цоколе — главные отстойники.
Мозг трудно представить иначе, чем глухое здание главного архива, в котором десятки тысяч сотрудников носятся с этажа на этаж, таская папки и реестры. У кого пожелтее — пойдет в хранилище, у кого свеженькие — из службы внешнего наблюдения тока что передали. А может из службы прослушки? Кто их разберет.
И эритроциты это вовсе не какие-то там тельца, это такие специальные люди в спецодеждах. Сертификацию они проходят в печени, а потом пинками вышвыриваются оттуда. У них с собой есть такие штуки, типа грелок. Ну, мешки. Выходят с полными воздуха, садятся в свои лодки, и несутся, периодически попукивая там, где трудно дышать.
Сердце — тупой орган, и работают там такие мужики, ну вот как грузцы, или матросы. Насосная станция, правильно. Они курят, ленятся, а когда бригадир переебет лопатой по хребтине — начинают работать слишком быстро. Это люди называют тахикардией. А порой левое крыло работает как потерпевшее, а в подвале какой-то мудак мужикам налил, и они расслабились. Это — аритмия.
Желчный пузырь — это такой большой бак, куда летом стекает дождевая вода. Потом ею поливают огороды а заодно компост, чтоб лучше разлагался. У этого бака есть администратор, он постоянно ругается с администратором печени.
Регенерация — это Шойгу со своими парнями, а прыщи — это марш несогласных. Много в этой стране народу. Негры тоже есть, куда без них. Знакомые врачи разных профилей любят попиздеть, что если бы им нужно было создать тот или иной орган — они бы сделали его куда лучше, чем эволюция, но меня все равно поражает, как круто устроена эта страна.
У меня уже третьи сутки болит живот. Сначала он болел весь, потом — тока в нижней части. Сначала — крутило, потом стало резать. Такое бывает раз в год, обычно стоит посрать от души — и все проходит. В этот раз не помогло. Я наебнул «но-шпы» — ноль эффекта. Я наебнул еще «но-шпы» — тот же ноль эффекта.
На следующий день (вчера) он стал болеть ТАК адски, что у меня периодически темнело в глазах и пару раз я тупо отключался. Потому что просто БОЛЬНО, блять. К вечеру я подумал, что антибиотик меня спасет, и уебал таблетку. Прошло полчаса — ноль. Уебал еще одну. Прошел еще час. Хуй.
Болеть стало реально невыносимо, я с трудом дополз до телефона, и второй раз в жизни (первый раз был, когда я сломал позвоночник) позвонил в «скорую». Маму хватил легкий инфаркт — она точно знает, что я вообще не жалуюсь; и мое «да че-то простыл, наверное» переводится как «температура 39,5 и грипп», а мое «чуток побаливает» значит «пиздец». Ну а раз сын сам себе вызвал скорую — то он при смерти, не меньше. Разрываясь между оплакивающей мой прах мамой и попыткой услышать домофон я встретил скорую и поехал с ними.
Я не буду рассказывать как там, скажу только, что я провел в приемном покое пять с половиной часов. Из этого времени полчаса ушло на то, чтобы взять у меня кровь, мочу, два раза пощупать живот и сделать УЗИ (который не нашел у меня безвредную, но большую кисту левой почки, подтвержденную рентгеном несколько лет назад и видимую при УЗИ даже мне). Всё. Остальные пять часов — это «подождите врача».
Аппендицит не подтвердился, камни не подтвердились, ничего не подтвердилось. Диагноз — «здоров». С диагнозом «здоров» помер дед, который, когда меня привезли, уже лежал и просил «хоть какой-нибудь укол». Он просил укол четыре часа, но все, что ему говорили — «ну не стонай ты так, дедуль, невозможно же работать! щас допишу и поедешь в отделение». С диагнозом «здоров» и уколом бесполезной «но-шпы» в жопу я вернулся домой; с диагнозом «здоров» я щас лежа пишу это, потому что сидеть как не мог — так и не могу.
С диагнозом «здоров» я щас думаю, кому дать денег, чтобы хотя бы узнать что это, блять. Камни? Вялотекущий аппендицит? Алкогольные изменения? Чай с полонием? Очень мерзко сидеть рядом с дедом, по которому мне, неспециалисту, видно, что он щас отойдет в мир иной и тем не менее требовать внимания к себе, пуская в ход единственный работающий аргумент — «страховая компания». Мерзко не от деда, конечно. Мерзко от ненависти, мерзко от жалости. Но иначе тебя вообще не заметят: «молодой, здоровый, загорелый — чо с ним будет».
И еще полезный совет: докторов надо окликать не иначе как «Док», они на это клюют ввиду непривычности, а на все остальное даже не обернутся: у них много дел, да и вообще — четыре часа ночи, вы мешаете спать!
А вот и пост из верии «когда мы были молоды — мороженое было вкуснее». Я хочу сказать о двух вещах:
Первая и очевидная — снижение стандартов всегда приводит к потере качества. Очень легко быть умным — среди даунов, красивым — среди прокаженных, etc. Очень легко называть контакт-лист в аське — друзьями, а чаты с ним — общением. Очень приятно жить иллюзией, что у тебя много друзей. У офисного планктона нынче две причины для депрессии: «все, что я делаю — не имеет смысла» (те, у кого не хватает мозгов это себе сформулировать — мучаются интуитивно) и «у меня столько контактов во всех записных книжках, а водки выпить/поговорить — не с кем» (тут много вариаций, но пиздострадательные посты об этом встречались, встречаются и будуд встречаться все чаще и чаще). Есть третья причина — денег мало, но ее опустим. Ну что тут скажешь? Пока вы не научитесь самим себе правду говорить — дохните, вешайтесь, режьте себе вены, прыгайте с крыш, в общем — испускайте духи от всепоглощающего одиночества, бренности и бессмысленности всего. Желательно — массово. Чтоб пиздык — и нет отдела продаж. Хуяк — и исчезло агентство недвижимости.
Вторая вещь — вы пиздец как охуели! Расслабились, нахуй. Вы ж, блять, дружить разучились. Оно и понятно: чтоб дружить, как вот там повыше написано — делать-то нихуя не надо. Правда заканчивается это так, как написано в конце того же абзаца. Что, не знали? Новость, блять, Саня сказал? Да, в дружбе, блять, работать надо! И еще как, никакой станок рядом не валялся. Мало, блять, кинчик обсудить-то. Мало, нахуй, пивка ебнуть по дороге домой. Мало! Из такой фактуры друзей-то и не получится, никаких, никогда. Ни хороших, не плохих. Сцука, смотришь на вас — проблеваться охота. Уебище (мужик; not, not gay, в том-то и дело!) рассказывает «Я с ним как-то перестал общаться. Ну а чо? Он же первый не звонит, на пиво не зовет, а мне как-то то лень, то отвлекать не хочется». Спрашиваешь «А интересно было, нравилось?», говорит «Конечно, он очень интересный человек!». Пиздец. Откуда, блять, стока, ссука, высокомерия? Почему все те связи, из которых могло хоть что-то полноценное, нормальное, ценное вырасти, надо проебать к собачьим хуям, из-за лени/гордыни/обострения тактичности? Вам кто-то рассказал, что добрая жизнь все должна сама складывать к вашим кривым ногам. Поверили? Обижаетесь, что почему-то не складывает? Депрессия у вас от этого, нежные вы мои? С крыши, шагом-марш, это поможет.
Где, блять, были бы мои друзья, если бы я не готов был даже захотеть ради них пальцем пошевелить? Уж точно не рядом со мной. Откуда бы, блять, они появились, если бы не принцип детской песочницы «Давай дружить?». Как часто бы мы виделись, если бы я не тыкал пальцем, не звонил, не звал, не был бы порой навязчивым, не настаивал и не напрашивался, засунув в жопу манию величия; и если бы они не делали того же? Раз в год? Раз в три?
Со всех, блять, сторон слышно этих, которые «Очень хочу общаться с ним/с ней; но я что, должен первым звать/напрашиваться?».
Да, ты должен. Потому что…
Нет, это бесполезно.
Вы охуели, ребята. Застрелитесь.
Я вот еще очень боюсь, когда в автобусе едешь и чо-то внизу начинает тарахтеть громко так, что это непременно кардан и что он непременно вылетит и конечно же, согласно закону центростремительного ускорения въебется мне в голову и оторвет ее. Просто невзирая на попытки столь многих умных людей объяснить мне, что же такое кардан, представление мое о нем все равно остается крайне смутным. Это что-то страшное и оно может уебать.
А в лифтах я если чего и боюсь — то не замкнутого пространства и не того, что лифт будет падать (надо просто подпрыгнуть в момент приземления); а того, что стою слишком близко к стене лифта, а она недостаточно прочна. И при падении вырастающие из стены стопорные элементы пропорят стенку лифта, конечно же не остановят лифт, но это будет неважно, потому что я умру от того, что они снесут мне все ребра и выдерут внутренности.
А щас вот лежал в солярии, и там затарахтел вентилятор. Который не тот, что дует на тебя, а большой внутренний, отводящий воздух от ламп. Ну поди подшипник расцентровался, бывает. Но мой мозг тут же нарисовал картинку, как от него отлетает лопасть, пробивает толстое стекло, и я мало того, что падаю на горячие лампы под напряжением, так лопость еще и отрывает мне ногу. Я долю секунды, миг — в шоке, а потом испускаю дикий крик и умираю от поражения электротоком. И хоронят меня красивого: без ноги, порезанного осколками лампы, загорелого и с гримасой на лице.
Так трудно жить, ох.
А тем временем сегодня я попросил подбить промежуточный итог — сколько я назагарал по безлимитному абонементу (который стоил 10 000 руб). Оказалось — уже на 23 600, а прошло тока пять месяцев из двенадцати.
Я очень боюсь, когда в автобусе едешь и чо-то внизу начинает тарахтеть громко, что это непременно кардан и что он непременно вылетит и конечно же, согласно закону центростремительного ускорения въебется мне в голову и оторвет ее. Невзирая на попытки многих умных людей объяснить мне, что же такое кардан, представление мое о нем все равно остается крайне смутным. Это что-то страшное и оно может уебать, так я считаю.
А в лифтах я если чего и боюсь — то не замкнутого пространства и не того, что лифт будет падать; а того, что стою слишком близко к стене лифта, а она недостаточно прочна. И при падении вырастающие из стены стопорные элементы пропорят стенку лифта, конечно же не остановят лифт, но это будет неважно, потому что я умру от того, что они снесут мне все ребра и выдерут внутренности.
А щас вот лежал в солярии, и там затарахтел вентилятор. Который не тот, что дует на тебя, а большой внутренний, отводящий воздух от ламп. Ну поди подшипник расцентровался, бывает. Но мой мозг тут же нарисовал картинку, как от него отлетает лопасть, пробивает толстое стекло, и я мало того, что падаю на горячие лампы под напряжением, так лопость еще и отрывает мне ногу. Я долю секунды, миг — в шоке, а потом испускаю дикий крик и умираю от поражения электротоком. И хоронят меня красивого: без ноги, порезанного осколками лампы, загорелого и с гримасой на лице.
«Искоренять тягу к Творчеству на первом курсе соответствующих факультетов», сказал вчера Валера. «Четвертовать всех, кто употребляет слово креатив, а потом спускать каждый кусочек в унитазы к другим креативным людям», припечатал я.
Журналисты, дизайнеры, авторы текстов, статей и постов, сценаристы, визажисты, модельеры и прочие. Те из них, которые склонны «входить в образ», «ожидать музу» и выебываться остальными способами, главным из которых является подача себя, как человека «Творческого и Креативного» — достойны самых тяжких пыток. Или мгновенной смерти, я ведь не жестокий.
Ни я, ни один мой знакомый, ни один, случайно попавшийся на моем пути и на пути моих друзей человек не встречал настоящего мастера, который выносил бы на улицу такие интимные штуки, как, например, вхождение в образ. Такое явление безусловно есть. Актеру, конечно, нужно совершить некоторые внутренние движения, чтобы стать другим. Дизайнеру, безусловно, нужно проделать большую работу внутри, чтобы выдать наружу результат.
Разница между серьезным профессионалом и «творческим человеком» — в том, что мастер просто делает дело и оно становится показателем его мастерства. А «творческий человек» тщательно, креативно и артистично привлекает внимание к подготовительному процессу.
У меня есть какое-то количество знакомых, которые работают в Красноярских театрах. У меня есть знакомые — шестые виолончели и первые скрипки. У меня есть знакомые публицисты. У меня десятки, прости господи, знакомых-дизайнеров.
На местных актеров, за редким исключением, противно смотреть. Публичные пиздострадания, обида на мир и вечное ожидание музы, это всё. Полное забвение того, что актер тоже, вообще-то, в первую очередь — работает, делает дело. На шестые пульты в оркестре смотреть так же приятно, как на местных актеров. Зато сколько слов о том, насколько они творческие личности и как сложна их душевная организация. Как много «журналисты», неспособные написать четыре слова, говорят о том, что писать статью в журнал — грандиозная работа, невозможная без визита музы; и как приятно смотреть на мудрую самоиронию хороших публицистов.
Вы никогда не услышите, как профессионал говорит «я творческий, креативно мыслящий человек». Буквально переводится как «я неудачник, бездельник и в жизни умею только пиздеть». Если услышите такое — или бегите, или пейте много жидкости и готовьте ссаные тряпки — их понадобится много.
Обожаю бывать в гостях первые разы. Особенно — у всяких «больших людей»: начальников, топов, etc. Большая их часть, оказывается, жутко стесняется своего жилища. С одной стороны, это понятно — владелец точно знает, где у него какой косяк, что куплено в пять раз дешевле, но демонстрируется как супер-пупер. С другой стороны, для меня всегда было очевидно, что косяки, о которых знаю только я, останутся только моим знанием благодаря известному принципу: «хочешь хорошо спрятать — клади на самое видное место».
Вообще, странно, на мой взгляд, стесняться того места, в котором живешь. И совсем не потому, что есть люди, для которых действительно важно, чтобы стоимость стула, на который они приземлили гузло, равнялась годовому бюджету школы — такие есть, но про них я не говорю. И не потому это странно, что уровни достатка, чувство вкуса, потребности в антураже, понимание слова «комфорт» и понятия «не прибрано» разнятся от человека к человеку, как отпечатки пальцев. Это странно, в первую и последнюю очередь потому, что в гости ходят к людям, а не к домам. И принимает гостя человек, а не стул или шкаф. Об этом, зачем-то, часто забывают.
Я люблю ходить в гости, охотно зову к себе, и меня всегда (теперь уже — привычно) поражает, насколько одинаковыми становятся 98% людей, когда ты подходишь к порогу их квартиры. На пороге собственного дома они говорят «извини, у меня не прибрано». Или «ой, у меня бардак». 80% из них, на самом деле, час до твоего прихода пидарасили квартиру, периодически отходя к дверям и оглядывая берлогу «все ли нормально». Я понимаю, это — дань вежливости, но зачем она нужна, если ты у себя дома, а я пришел к тебе? Тебе в этом доме хорошо? Тебе нравится, когда твои джинсы висят на спинке стула десятиштучным комком, а кровать — не заправлена? Ну и отлично! Зачем пытаться соответствовать неизвестно кем придуманному стандарту, что дома должно быть «как-то», а вовсе не так, как тебе в нем нравится? Кроме того (это моя личная претензия) я не люблю, когда перед моим приходом специально делают уборку, потому что дом, как сумка, как почерк, как манера выстраивать фразы — говорит. И если в нем так, как привычно владельцу, а не так, как требуют несуществующие правила — говорит очень много.
При этом надо чувствовать грань между привычками и неуважением; надо отличать джинсы на стуле и незаправленную постель от кучи говна на полу и отсутствия меры в лечении уринотерапией и другими методами Малахова.
От stnn:
на просьбу сообщить телефон часто отвечаю, например, «265-чо-то-там-чо-то-там», и возвращаюсь к своим делам. при этом есть у меня один директор, который в ответ на это говорит «ага, сппасибо», и начинает набирать номер.
Просто он однажды с заднего сиденья автомобиля звонил своему же водителю, который его вез в это время, и спрашивал «Максим, ты не видел мой мобильный, я его где-то у тебя, наверное, забыл». Максим только укоризненно взглянул через плечо.
Во Франции, на ворос кого-то из попутчиков «Наташа, как сказать по-французски Эйфелева Башня», не задумываясь ответила «лё башнЯ д’эфЕль». кто-то из них до сих пор в этом уверен.
От miss_languor:
я как-то славно залипла :)
стою перед своей домашней дверью, снаружи. позвонила, жду, когда откроют. слышу, что матушка открыла одну дверь и подходит к общей, перегораживающей закуток, вижу, что глазок потемнел — смотрит — и резко гаркаю: «Кто там?»
открыли без вопросов)
Сам только что воспомнил, как директор типографии, где я когда-то работал, зашел в задумчивости в столовку, а там за столом сидели я, финансовый директор и завпроизводством. Запроизводством, допустим, Петров, и финдиректор пусть будет Иванов.
Директор, обводя нас мутными глазами, останавливается на мне и говорит: «Ты Петрова не видел?! Куда он пропал, везде ищу…». Я вежливо киваю в сторону замершего с куском во рту Петрова и говорю «Вот же он, сидит». Директор поворачивается к нему и голосом, полным страдания, спрашивает «Иванов где? Мне говорили он с тобой уехал…». Завпроизводством кивает в сторону финдиректора и говорит «Вот он. Ест». Директор тогда надолго завис, а потом со словами «А. Понятно, спасибо» медленно вышел.
Также за ним числится несколько случаев, когда он звонил своей секретарше и настойчиво требовал позвать к телефону себя, и доводы вроде «Это же вы!» на него никак не действовали. Он нервно говорил «Да, да, дай ему трубку!».
А вот нате-ко вам прекрасного, с лепры надергал. Каждый узреет в этом себя!
Как—то раз встречала друга на вокзале, пришла на несколько минут раньше и просто шаталась по зданию вокзала. У меня в руках была бутылка с водой, я воду выпила и стала искать, куда бы выкинуть пустую бутылку. Ни одной мусорки на глаза не попалось.
И тут вижу — навстречу идут три дежурных милиционера. Думаю, ну, они тут весь день круги наворачивают, все на вокзале знают, они мне помогут.
Подхожу к ним, улыбаюсь и говорю:
— Здравствуйте, вы не подскажете, где здесь мусорка рядом? (слово «урна» начисто вылетело у меня из головы)
Они смотрят на меня во все глаза не моргая и молчат.
Я, думаю, может быть невнятно сказала, повторяю:
— Мне нужна мусорка, где ближайшая?
Снова грозное молчание и непонятные переглядывания.
Машу пустой пластиковой бутылкой у них перед носом и в третий раз спрашиваю:
— Мусорка где? Нужно выкинуть бутылку!
— А—а—а! — Практически хором говорят они и указывают в сторону ближайшей урны.