Две важные вещи
Понял сегодня две важные вещи. Первую — с удивлением, вторую — с умиротворением.
1. У абсолютного большинства людей совсем нет друзей.
2. Смысл жизни в том, чтобы быть кому-то нужным.
Понял сегодня две важные вещи. Первую — с удивлением, вторую — с умиротворением.
1. У абсолютного большинства людей совсем нет друзей.
2. Смысл жизни в том, чтобы быть кому-то нужным.
Моя сестра вот про эти фотокарточьки сказала вон чо:
Хотела запостить, но ограничусь комментом. Мне нравятся хачики, которые в России занимаются своим делом, а эти рыночные тётки с толстыми жопами и широкими златозубыми улыбками — ваще мои кумиры!
Когда со Славой собирали черноплодку для браги, как раз закрылся находящийся рядом рынок, и оттуда вышли вот такие же Кули, включили на своих Нокиях-3310 лезгинку и под «асса» минут 10 плясали. Так мило, совсем не похоже на русских, которые выходят с работы уставшие, с целью дойти до дома и уснуть (или еще успеть нажраться, или сделать пару ненавистных домашних дел).
У этих — кончилась работа и началась ЖИЗНЬ, свобода и т. д.! Короче вельми понравилися мене те тёти, которые на улице, огибаемые прохожими, радостно потрясали своими жопами и было им хорошо и на всех насрать))
Плюсадин, Катька.
Вот тут Юля посетовала, что кровь выпившего накануне дохуя пива Глазунова (меня, стало быть) могла погубить, о ужас, чьи-то жизни!
Зочем в калашный ряд лезть говорить то, в чем совсем не уверен? Человек, прежде чем будет допущен к сдаче крови, проходит четырехэтапное обследование, в том числе (в первую очередь) взятие анализов, осмотр, беседу-анкетирование, и уж поверьте, в гавно бухим, либо с содержанием опасной неотделяемой части следов алкоголя в крови (или ее компонентах) его не пропустят даже к терапевту, не то что в зал трансфузии. К тому же взятая у человека кровь уже после сдачи проходит еще несколько тестов на антигены, совместимость, окончательные анализы, и только после этого поступает в банк. Только тогда какой-то ее компонент (чаще всего не цельная кровь) может быть кому-то влит.
Предположение, что плохой кровью можно убить больного — сродни панической боязни сотовых в самолете. Да выкинули бы вас нахуй оттуда, и телефоны бы отбирали как гранаты, если бы была хоть какая-то, отличная от нуля вероятность того, что это может повредить навигационному оборудованию.
Центры крови у нас тоже не дураки разрабатывали — иначе зачем при плазмаферезе, прежде чем влить тебе отбратно_твою_же эритроцитную часть крови, тебя как умалишенного спрашивают ровно четыре раза, твоя ли подпись?, группа твоя?, видишь хорошо? теперь по циферкам проверим номер пакета, такой?, как ты себя чувствуешь?, хорошо видишь?, твоя подпись на пакете?, твоей рукой? точно?, тогда приступаем. А могли бы лить любую — пакеты все красные.
Поэтому на: «А ведь это может стоить кому то жизни. На самом деле» — у меня есть только один ответ: «Не надо лишней патетики. Это может стоить исключительно кресла врачу, который меня допустил, потому что за ним еще сто раз перепроверят».
Объясните мне, дураку, зачем чистить почту? У меня, например, на сегодняшний день в ящике 23 000 писем, и в общем, кроме спама я ничего никогда не удаляю.
Потому что почта — это история. Нужно узнать, какая погода была позапрошлым летом — отмотай и скорее всего там будет упоминание. Потерял номер телефона — скорее всего в почте он есть. Хочешь вспомнить, кто тебе звонит второй день подряд — туда же, скорее всего в почте найдется и фотка. Точно также с эсэмэсками — не удалял ни разу, и постоянно делаю бэкапы. И хистори — аналогично.
Переходя три года назад с работы на работу я не взял с собой клипарты — эта хуйня обновляется постоянно. Я взял с собой почту и историю сообщений. Когда мне говорят «ну она же место занимает» — я почему-то даже злюсь. Занимает место — купи новый хэдэдэшник.
Да, кстати, именно после сказочной прогулки в Андреем, на следующее утро я пошел сдавать плазму. И когда меня спросили «Употрбляли ли вы алкоголь в последние 3 дня?», я скромно потупил глазки, прикрыл рот рукой, чтобы сидевшие во мне двенадцать баллонов не попросились наружу, и сказал «да, позавчера пара бутылочек пива, ничего особенного».
Позапозавчера, когда мы с Давидом сидели и думали, зачем его неудавшаяся любовь хочет забрать его в аэропорт в десять вечера, если самолет в семь утра, мимо проходила Успенская.
Вообще, Успенская — это Женька Нечаев, я его знаю лет восемь, он обокрал полкрасноярска, но меня не обкрадывал, поэтомя я на него не имею зубов. Женька посетовал, что должен вот-вот встретиться с каким-то там, но у него сдох телефон и попросил отправить какому-то там эсомэс. Эсомэс была отправлена, Женька пошел в магазин, наказав «если позвонит — скажи что я приду!». Чувак позвонил, но неожиданно пошел с другой стороны и спросил а) как меня зовут и б) не желаю ли я страстно отдохнуть. На обра вопроса получил отрицательный ответ, попросил не говорить Женьке, что он звонил, и отключился.
Поскольку с нами был еще и Серега, то он, со свойственной простотой сказал подошедшему Женьке, что чувак звонил, и вопросительно посмотрел на меня, дескать «ну скажи уже чо он говорил». Я со свойственной мне прямотой сказал что «какой-то там попросил не говорить тебе, что он звонил». Дальше мы с парнями разошлись по домам, и вечер, в общем, оказался не особенно примечательным.
А вот на следующий день с этого номера мне пришло несколько сообщений, недвусмысленно указывающих на то, что мой голос вызвал такой переполох в рядах какого-то там, что он считает нужным сделать три вещи: 1) сказать, что его зовут Андрей, 2) сообщить, что у него — 20 сантиметров и 3) сообщить о необходимости срочно встретиться.
Я троекратно не ответил, но на следующий день к вечеру у меня сорвалась встреча, и от нечего делать я написал какому-то там «через полчаса на почтамте». Мы встретились, какой-то там оказался весьма заурядным внешне, но совершенно ёбнутым на голову. Весь час, который мы гуляли, он рассказывал что любит какого-то там столь сильно, что позволяет вытирать об себя ноги и жопу, и что у него на почве любви открылась язва, и пить ему, вообще-то, нельзя. Спрашивая в сороковой раз «что мне делать?!» и патетически заламывая руки, он получал два варианта ответов: 1) застрелись и 2) застрелись.
Его мало смущали эти варианты, поэтому я решил идти куда хочу, а этот пусть сам плетется где хочет. Я ходил, а этот, по мере аккумулирования в организьме продуктов нефтеперегонки олкоголя все больше переменял тему в сторону «а давай я буду любить тебя!».
Беда в том, что я, по мере наполнения организьма вышеуказанными продуктами теряю некоторую критичность, а при перешагивании отметки в десять баночек пива теряю оную совсем. К тому времени, как мы, гуляя, добрели до любимой мною психушки, мы уже практически съехались, он сбрил щетину (потому что я на других ее не люблю), перестал носить носки под сланцы и стал зарабатывать требуемые мною для спокойствия скромные пятьдесять тысяч. Когда всё это мне было обещано, и пошла очередь двенадцатой бутылочки пива, мы собрались немедленно плыть на «Ракете» в Дивногорск, ибо там красиво, невзирая не тот факт, что «Ракеты» в три часа ночи как-то не ходют.
И тут из психушки вышли две сторожихи и вывели маленького прекрасного щенка. Щенок был настолько мил, что мне захотелось взять его на руки и не выпускать. Это я и сделал. Двенадцатая бутылочка хороша тем, что позволяет забыть о маминой аллергии и своем нежелании иметь собаку, а позволяет она убедить двух бедных женщин, что щенок мне крайне нужен, что конечно я его не брошу, что я ведь человек, что гулять буду, ясное дело, и прививки сделаю тотчас же (как? не работает? ну тогда завтра с утра!). Женщины сказали, что господь мне в помощь и что человек я замечательный и вовсе широкой души, и испарились в недрах психушки.
Эти четыре часа утра были хороши тем, что я протрезвел. И подумал «нахуя мне это жывотное?». Учитывая, что собак я правда очень_люблю и выбросить ее мне не позволила бы совесть и жалость, я немедленно начертил в голове план-схему Троянского коня, и за сорок минут дал Андрею убедительный ответ на вопрос «что делать?!».
Ответ заключался в том, что Андрею необходимо о ком-то заботиться. Необходимо настолько, что пускай это будет вот этот щенок, я даже (так и быть, хотя очень не хочется расставаться) отдам его тебе (душат слёзы). щенка немедленно нарекли Цеей (привет, Ксюх!), и в тачке отправили с Андреем домой. наутро мне сообщили, что Цея выспалась, и что щетина сбрита, а диван раздвинут, и давай уже переезжай и живи! На что я, подумав, решил не отвечать. За этим проследовали еще семнадцать эсомэсок (орфография сохранена)
В автобусе щас сидел ребенок на коленках у папы и в течение семи остановок два пальца правой руки не вынимал изо рта, а один палец левой — из папиного уха. Он был прекрасен.
С Витенькой мы познакомились четыре (или три всё-таки, Вить?) года назад. За это время из сопливого ботана вырос нормальный, по-хорошему ёбнутый парень.
Витя корчится, когда его называют Витенькой (похоже что всё-таки притворно), и начинает нервно икать, когда его называют сынком (наверное искренне, поэтому я его так и зову). Ну и вообще, справедливости ради, какой еще девятнадцатилетний чувак, проебав телефон, напишет тебе смс «Саша, это Виктор Пупкин, вот мой новый номер»? Однако обращение Витенька прилипло к нему, если я не ошибаюсь, с моего поганого языка моей легкой руки намертво, надеюсь, что никто уже не называет его иначе. Он обвиняет меня в том, что из-за меня он сопьётся. Я очень хочу, чтобы он наконец закурил. Однажды, давно, мы около года не общались — у нас были душевные травмы. Некоторые дебилы говорят, что Витя — инфантильный дурак. Я считаю его одним из самых умных моих друзей.
К чему всё это? У него сегодня день рождения! Поэтому я тут хотел что-то еще написать хорошее, но вчера я трезвствовал, и с изложением мыслей у меня конфузы.
С днем рождения, в общем, друг. Вселенского счастья и грамотного написания мягкого знака в окончаниях!
Третьего дни у меня на письке вскочил прыщик. Вполне себе безобидный, но я очень испужался. Потому что никогда в жизни не болел зепепепе. Я решил итти в кожно-венерологический диспансер. Пошол, сдал анализы, один день трясся. Написал десяток завещаний в голове, одно начал на бумаге, второе — на скрежали. Когда сдавал анализы меня спросили «с кем спишь постоянно, с кем — нет?», и я никого даже не выдал, даже лавочника того не выдал. И даже не покраснел, когда она переспросила «все партнеры — парни?». Сегодня сходил за результатами. Всё чисто, ни сифака, ни гонорейки, ни паучков, ни жучков.
Но дело не в этом. Если бы у меня нашли сифак, скажем, я бы, почесывая хуй сел, и написал об этом сюда. Вопрос у меня в связи с этим: вам было бы стыдно признать, что вы больны зепепепе? Раньше вот, из-за этого даже стрелялись. Ну там я еще понимаю — другое отношение ко нравственности, и тэдэ; плюс — от этого умирали, так зачем же тянуть. Но и сегодня многие очень страдают, потому что «приличные люди зепепепе не болеют». С каких хуев? Если я приличный — то ебстись должен всегда с одним, через гандон из стекловаты и после предъявления справок из КВД и школы? Почему когда люди говорят «простудился» — они не опускают глаза долу, а когда надо сказать «не могу трахаться, с конца капает» — отводят глаза и говорят о настроении? Откуда взялось это отношение именно к вереническим болезням?
Хочу поведать про чудесных дам, которые на базе отдыха в Хакасии жили в соседнем домике. В двух словах их можно было бы описать как «эклектика и фьюжн», но они достойны большего.
Было их три штуки: Валюшка, Надюшка, и Сонечка. Валюшка — сорок лет отработавшая на автобазе диспетчером дама. Вот несколько фактов о ней:
— за триста километров от дома, на автобусе марки «медная жопа» она привезла в Хакасию два пакета березовых дров, которые «на даче у соседей спиздила, чтоб тут не покупать»
— разбив бывший в домике завизированный стакан, она сначала поменяла свой граненый на наш неграненый, который по неведомым причинам «был удобнее», потом сходила в столовую и ничего не купив, а только повозмущавшись что «тарелка рису — двенадцать рублей, совсем охуели, бляди!» экспроприировала оттуда три тарелки, три стакана и полный карман ложек. Но, внимание, осколки стакана она сдала начальнику базы, и выменяла их на новый стакан, а позаимствованное из столовой увезла в Красноярск. Внукам.
— в 7 утра разбудила всю базу отдыха тем, что своим диспетчерским голосом вещала начальнику базы что «да душ бы хоть чуть под углом сделали, а то я же сзади (наклоняясь раком) еще как-то нагнусь да подмою, но а тут-то (показывая руками на это самое) никак!»
— спасла меня, когда нас тормознули на автобусе узкоглазые гаишники. Я вышел курить, и тут же появился водила, и тогда Валюшка буквально засунув голову внутрь автобуса и поставив левую ногу на ступеньку исполнила четырехминутный концерт под названием «ногу свело, мою левую ногу!», и терла ногу четыре минуты, косясь глазом на мою сигарету. Когда сигарета кончилась — ногу тут же развело обратно и мы бодро вскочили в автобус
— Увезла с собою в Красноярск шесть килограмм найденного в поле коровьего говна, потому что «у нас оно за деньги, а тут вона как!»
— выпивала не менее полулитра водки до обеда и не менее шести «джинн-тоников» после него
— в ответ на мой скептицизм относительно идеи сдать где-нибудь здесь пивные бутылки сказала «ну что ты, в городе я всегда сдаю, я лучше себе на эти деньги йогурта куплю!»
— на обратной дороге авторитетно рассказывала водителю, как правильнее ехать в Красноярск.
Надюшка всю жизнь отработала кондуктором автобуса, и вот несколько фактов о ней:
— выпивала ежедневно не менее литра водки, остальные напитки не уважала
— как ей это удавалось я не понимаю, ибо когда мы на второй день вместе решили отметить приезд — она после третьей рюмки заплакала в Валюшкину сиську, сообщая мне, что «мужики козлы, сынок», а на утро сказала «ничего не помню, водка наверное крепкая была». А затем, намазавшись сверху до низу бальзамом «Звездочка» и извоняв всю базу, накатила полный стакан и сказала «Звездочка мне всегда от похмелья помогает!»
Сонечка — в свои тридцать пять имела: три зуба, немного волос, ребенка четырнадцати и мужа шестнадцати лет. Она была свежа и великолепна. Работая воспиткой в детсаду, она весьма витиевато материлась и имела очень едкий язык, поэтому мы быстро сошлись и очень много разговаривали о высоком и о Валюшке. Сонечка ежедневно выпивала не менее восьми бутылок пива — молодая еще, слабая. Напиваясь к вечеру, она любила исполнить песню «Сонечка», текст не помню. И как-то исполнила ее шесть раз кряду, тогда жившие в палатках неподалеку геологи забрали Сонечку и, надо полагать, выебали.
А вот их фотокарточьки. Валюшка:
Надюшка:
Сонечка: